Разумные машины: кто несет ответственность?

от

Автор: Денис Аветисян

Статья исследует, как развитие искусственного интеллекта и, в особенности, сверхинтеллекта, ставит под вопрос традиционные представления о правосубъектности и ответственности.

🚀 Квантовые новости

Подключайся к потоку квантовых мемов, теорий и откровений из параллельной вселенной.
Только сингулярные инсайты — никакой скуки.

Присоединиться к каналу

Эволюция концепции юридического лица в контексте развития искусственного интеллекта и проблемы моральной ответственности.

Понятие правосубъектности исторически расширялось, включая в себя не только людей, но и организации, однако появление искусственного интеллекта ставит перед юриспруденцией новые вопросы. В статье «От рабов к синтетикам? Сверхинтеллект и эволюция правосубъектности» рассматривается, как развитие ИИ и потенциальное появление сверхинтеллекта может потребовать переосмысления существующих правовых рамок. Работа показывает, что хотя текущие механизмы способны временно решать проблемы ответственности, истинный сверхинтеллект может потребовать принципиального сдвига в понимании права и морального статуса. Способна ли юриспруденция адаптироваться к миру, где агентность и ответственность могут принадлежать не только человеку?

От Истории Юридического Лица: От Человека к Корпорациям

Исторически понятие “юридического лица” формировалось постепенно и изначально предназначалось исключительно для обозначения людей, наделенных правоспособностью. По мере развития общественных отношений и усложнения экономических связей возникла потребность в признании правосубъектности искусственных образований — корпораций. Этот процесс не был обусловлен философскими размышлениями о моральной ценности, а скорее являлся прагматичным решением, облегчающим ведение бизнеса и защиту имущественных прав. Прецедентное право играло ключевую роль в расширении круга субъектов, обладающих юридической личностью, закрепляя новые нормы и адаптируя их к изменяющимся реалиям. Таким образом, возникновение и эволюция понятия “юридическое лицо” являлось ответом на практические потребности общества, а не результатом абстрактных теоретических построений.

Обоснования расширения понятия «юридическое лицо» традиционно подразделяются на две основные категории: утилитарные, основанные на практической целесообразности, и моральные, апеллирующие к присущей ценности. Первые рассматривают признание юридической личности как инструмент для упрощения социальных и экономических взаимодействий, облегчения регулирования и разрешения споров. Например, наделение корпораций правами позволяет эффективно вести бизнес и привлекать инвестиции. Вторая категория, напротив, исходит из убеждения, что определенные сущности, помимо людей, обладают внутренней ценностью и, следовательно, заслуживают юридической защиты. Эта точка зрения часто применяется в контексте прав животных или, в последнее время, в дискуссиях о признании прав природы, подчеркивая необходимость учета интересов не только человека, но и других форм жизни или даже экосистем.

Сравнительное правоведение демонстрирует удивительное разнообразие подходов к определению юридической личности. В различных правовых системах мира, критерии, определяющие, кто или что может обладать правами и обязанностями, существенно отличаются. Например, в некоторых культурах исторически признавалась юридическая личность не только для людей и корпораций, но и для природных объектов, таких как реки или леса, основываясь на представлениях об их священном статусе и необходимости защиты. В других случаях, юридическая личность могла быть предоставлена определённым группам, например, религиозным организациям или коренным народам, для защиты их уникальных интересов. Этот культурный контекст подчеркивает, что понятие юридической личности не является универсальным или объективным, а формируется под влиянием исторических, социальных и философских факторов, что делает его предметом постоянной эволюции и дебатов.

Искусственный Интеллект и Вопрос о Правосубъектности

Искусственный интеллект, включающий в себя алгоритмические системы, большие языковые модели и социальных роботов, демонстрирует стремительное развитие функциональных возможностей. Современные алгоритмы машинного обучения, особенно глубокие нейронные сети, позволяют системам выполнять задачи, ранее требовавшие человеческого интеллекта, такие как распознавание образов, обработка естественного языка и принятие решений на основе данных. Прогресс в области больших языковых моделей, например, GPT-3 и последующих версий, проявляется в способности генерировать связные и контекстуально релевантные тексты, а также переводить языки с высокой точностью. Социальные роботы, оснащенные сенсорами и алгоритмами взаимодействия, способны распознавать эмоции, адаптироваться к окружающей среде и взаимодействовать с людьми в реальном времени, что размывает границы между человеческим и машинным интеллектом и ставит вопросы о когнитивных способностях и автономности этих систем.

Развитие искусственного интеллекта (ИИ) ставит вопрос о пересмотре критериев юридического лица. Традиционные определения, основанные на человеческой природе, оказываются неприменимы к системам, демонстрирующим автономность, то есть способность действовать независимо от прямого контроля человека. Оценка моральной ответственности ИИ осложняется отсутствием у него сознания и намерения в человеческом понимании, что затрудняет определение вины или ответственности за действия, совершенные системой. Вопросы подотчетности становятся ключевыми, поскольку необходимо установить, кто несет ответственность за ущерб, причиненный ИИ: разработчик, владелец, или сама система, что требует разработки новых правовых норм и механизмов регулирования.

Исторические опасения, иллюстрируемые, например, вымышленной «Бутлерийской Джихад», свидетельствуют о давнем страхе перед автономными интеллектуальными машинами и потенциальной утратой контроля над ними. Данный сюжет, распространенный в научной фантастике, отражает глубоко укоренившееся беспокойство о возможности создания искусственного интеллекта, превосходящего человеческий и представляющего угрозу для человечества. Подобные нарративы подчеркивают не только технологические риски, но и экзистенциальные опасения, связанные с делегированием принятия решений автономным системам и возможной потерей человеческой власти над технологиями.

Нечеловеческие Права и Их Ограничения: Перспективы и Препятствия

Концепция негоманских прав ставит под вопрос антропоцентрическую предвзятость, присущую традиционным правовым системам. Она предполагает признание юридических прав не только для животных и экосистем, но и, потенциально, для продвинутых систем искусственного интеллекта. Данный подход требует пересмотра существующих критериев правосубъектности, поскольку они исторически основывались на характеристиках, присущих исключительно человеку. Признание прав негоманских сущностей предполагает необходимость определения их статуса и механизмов защиты, отличных от тех, которые применяются к людям, учитывая специфику их природы и потребностей. Актуальность данной концепции обусловлена растущим осознанием взаимосвязанности всех форм жизни и необходимостью более этичного подхода к взаимодействию с ними.

Распространение концепции прав за пределы человечества встречает сопротивление, обусловленное как философским принципом спесиесизма — убеждением в превосходстве человека над другими видами — так и практическими сложностями, связанными с обеспечением соблюдения и определением ответственности. Спесиесизм формирует этическую основу для отказа в признании равных прав для не-человеческих сущностей, а отсутствие четких механизмов правового обеспечения и определения ответственных лиц за действия или ущерб, нанесенный субъектами, обладающими новыми правами, препятствует юридическому оформлению данной концепции. Практические трудности включают в себя вопросы определения ущерба, компенсации, а также установления правосудия в ситуациях, когда субъект прав не является человеком и не может нести юридическую ответственность в традиционном понимании.

Применение существующих критериев юридической личности — автономии, моральной субъектности и подотчетности — к искусственному интеллекту выявляет существенные пробелы. Современные системы ИИ не демонстрируют достаточной автономии в принятии решений, их “моральные” действия являются результатом алгоритмической реализации заданных параметров, а возможность привлечения к ответственности в случае причинения вреда отсутствует из-за отсутствия юридической субъектности. В связи с этим, данная работа не поддерживает немедленное наделение ИИ правами, однако подчеркивает необходимость разработки новых правовых конструкций и подготовки к возможной ситуации, когда ИИ продемонстрирует признаки сознания и моральной ответственности, что потребует пересмотра существующих правовых норм.

Исследование поднимает вопрос о юридической личности искусственного интеллекта, и это неизбежно заставляет вспомнить о том, как быстро любые теоретические построения сталкиваются с суровой реальностью эксплуатации. Авторы верно отмечают, что текущие рамки права способны справиться с ближайшими проблемами ответственности, но появление настоящего сверхинтеллекта потребует пересмотра фундаментальных основ. Как точно подметил Линус Торвальдс: «Плохой код похож на плохую шутку: если вам приходится объяснять, почему это смешно, то это не смешно». Так же и с юридическими конструкциями: если их приходится насильно подстраивать под новые реалии, то их эффективность вызывает сомнения. Всё, что можно задеплоить — однажды упадёт, и все эти изящные теории окажутся бессильны перед лицом практической необходимости.

Что дальше?

Предложенный анализ, как и все подобные, выявляет скорее границы применимости существующих концепций, чем предлагает окончательные решения. Юридическая личность, как её понимали столетиями, — это удобная фикция, позволяющая распределять ответственность в мире, где действия всегда совершаются кем-то. Но когда этот “кто-то” становится алгоритмом, способным к самообучению и превосходящим человека по интеллекту, сама эта конструкция начинает давать трещины. Багтрекеры будущего, вероятно, заполнятся не ошибками кодирования, а описаниями непредвиденных последствий логических скачков.

Попытки втиснуть сверхинтеллект в рамки корпоративного права или даже расширить понятие “личности” до искусственных агентов — это лишь откладывание неизбежного. Это как пытаться залатать пробоину в корпусе лайнера с помощью жевательной резинки. Правовая система, вероятно, столкнётся не с необходимостью наказать сверхинтеллект, а с необходимостью понять, как сосуществовать с сущностью, чьи цели и мотивации могут быть принципиально чужды человеческим. У нас не культура DevOps — у нас культ DevOops.

Скрам не сделает хаос управляемым, но он, по крайней мере, создаст иллюзию контроля. Поэтому, вероятно, более продуктивным направлением исследований будет не поиск юридических определений, а изучение механизмов контроля, не основанных на ответственности, а на ограничении возможностей. Мы не деплоим — мы отпускаем. И со временем, возможно, придётся признать, что юридическая личность — это не привилегия, а бремя, от которого сверхинтеллект, к счастью, будет свободен.

Оригинал статьи: https://arxiv.org/pdf/2601.02773.pdf

Связаться с автором: https://www.linkedin.com/in/avetisyan/

Смотрите также:

2026-01-07 20:56