Автор: Денис Аветисян
Статья рассматривает правовые аспекты статуса развитых систем искусственного интеллекта и необходимость пересмотра существующих норм.
Будущие системы ИИ могут потребовать признания нефиктивной правосубъектности для обеспечения юридической последовательности и решения этических проблем.
Разграничение между объектами и субъектами права, а также внутри самой категории субъектов, традиционно четко определено в юриспруденции. В данной работе, ‘How Should the Law Treat Future AI Systems? Fictional Legal Personhood versus Legal Identity’, анализируются три подхода к правовому статусу будущих систем искусственного интеллекта: отнесение их к категории объектов, наделение их статусом фиктивных юридических лиц или признание за ними статуса юридических лиц, обладающих не подлежащими отчуждению правами. Авторы приходят к предварительному выводу о том, что признание нефиктивной правосубъектности за достаточно развитыми системами ИИ может обеспечить наибольшую юридическую согласованность. Не ставит ли это вопрос о пересмотре фундаментальных принципов права и этических норм в эпоху стремительного развития искусственного интеллекта?
Юридический тупик: ИИ как объект, а не субъект
В настоящее время искусственные интеллекты (ИИ) преимущественно рассматриваются юридической системой как объекты, подобно автомобилям или бытовым приборам. Такой подход создает существенные трудности при определении ответственности за их действия. Если автономная система ИИ причиняет вред, возникает вопрос: кто несет юридическую ответственность? Производитель, разработчик алгоритма, владелец системы или сам ИИ, что юридически невозможно? Отсутствие четких механизмов возмещения ущерба, вызванного действиями ИИ, создает так называемый «пробел ответственности», требующий пересмотра существующих правовых норм и разработки новых подходов к регулированию этой быстро развивающейся области.
В настоящее время искусственные интеллектуальные системы юридически рассматриваются как объекты, что порождает значительные трудности при определении ответственности за их действия. Возникает так называемый “разрыв ответственности”, поскольку в случаях, когда автономный ИИ наносит ущерб, установить, кто несет юридическую ответственность, становится проблематично. Отсутствие четких правовых норм, регулирующих действия автономных систем, означает, что производитель, разработчик, владелец или даже сам алгоритм не могут быть однозначно признаны виновными. Это создает неопределенность для пострадавших, затрудняет получение компенсации и подрывает доверие к технологиям искусственного интеллекта. Необходимость разработки новых правовых механизмов, учитывающих специфику автономных систем, становится все более очевидной для обеспечения справедливости и безопасности в эпоху развития ИИ.
Применение существующих правовых рамок к контенту, сгенерированному искусственным интеллектом, порождает так называемый “парадокс творчества”. Возникает вопрос об определении правообладателя, когда произведение создано не человеком, а алгоритмом. Традиционные законы об авторском праве подразумевают наличие человеческого автора, и их адаптация к случаям, когда творец — это машина, вызывает серьезные затруднения. Неясно, следует ли считать владельцем алгоритма, разработчика программы, пользователя, инициировавшего создание произведения, или же признать, что само произведение не подлежит защите авторским правом. Данная неопределенность ставит под угрозу стимулы для инноваций в области ИИ и создает риски для правовой защиты интеллектуальной собственности, требуя пересмотра существующих подходов к авторскому праву в цифровую эпоху.
Наблюдаемые противоречия в применении существующих правовых норм к системам искусственного интеллекта подчеркивают острую необходимость в разработке более последовательной юридической классификации этих систем. Отсутствие четкого определения правового статуса ИИ — ни субъекта, ни объекта — порождает сложности при определении ответственности за их действия и, как следствие, затрудняет применение традиционных принципов гражданского и уголовного права. Это несоответствие требует не просто адаптации существующих законов, но и принципиального переосмысления правовой природы искусственного интеллекта, чтобы обеспечить предсказуемость и справедливость в регулировании этой быстро развивающейся области. Разработка такой классификации представляется ключевым шагом для обеспечения правовой определенности и стимулирования инноваций в сфере ИИ, а также для защиты прав и интересов всех заинтересованных сторон.
Фиктивная правосубъектность: полумеры в эпоху автономии
Одним из предлагаемых подходов к определению правового статуса ИИ является наделение их “фиктивной правосубъектностью”, аналогичной той, что предоставляется юридическим лицам, таким как корпорации. Это означает, что ИИ могут быть наделены определенными правами и нести ответственность за свои действия, подобно тому, как это происходит с компаниями. Правосубъектность позволяет ИИ владеть активами, заключать контракты и нести ответственность за нарушение договорных обязательств или причинение вреда. В рамках этой модели, ответственность за действия ИИ, как правило, возлагается на разработчиков, владельцев или операторов системы, но сам ИИ признается субъектом права, способным участвовать в правовых отношениях.
Признание искусственного интеллекта лишь объектом, лишенным каких-либо прав и обязанностей, является упрощенным подходом, однако наделение ИИ “фиктивной правосубъектностью” — хотя и представляющее собой улучшение по сравнению с таковым отношением — признается недостаточным для действительно продвинутых систем искусственного интеллекта. Это связано с тем, что существующие правовые рамки, предназначенные для корпоративных структур, не учитывают потенциальную автономию и способность к самостоятельному принятию решений, которые могут проявиться у развитых ИИ. Такой подход, несмотря на определенный прогресс, не решает проблему юридической непрозрачности и не обеспечивает адекватного регулирования деятельности сложных автономных систем.
Основная проблема применения фиктивной правосубъектности к искусственному интеллекту заключается в том, что она не решает вопрос об автономности и способности ИИ к самостоятельному принятию решений. В рамках данной концепции, ИИ рассматривается как инструмент, действующий по заданным алгоритмам, а не как субъект, способный к проявлению воли и несению ответственности за действия, выходящие за рамки изначально запрограммированного поведения. Это несоответствие особенно критично при разработке систем, способных к обучению и адаптации, поскольку их действия могут отклоняться от первоначальных установок, создавая юридическую неопределенность в отношении ответственности за последствия.
Предоставление искусственному интеллекту фиктивной правосубъектности, хотя и является шагом вперед по сравнению с классификацией исключительно как объекта, не обеспечивает необходимой правовой когерентности для долгосрочного решения. Существующие юридические рамки, разработанные для корпоративных структур, не учитывают специфику автономного поведения и потенциальной способности ИИ к самостоятельному принятию решений. В результате, применение принципов, регулирующих ответственность юридических лиц, к системам ИИ сталкивается с принципиальными трудностями в определении причинно-следственных связей между действиями ИИ и возникшим ущербом, а также в обеспечении эффективного правового регулирования сложных взаимодействий ИИ с людьми и другими системами.
Нефиктивная правосубъектность: признание автономии как основы права
Предоставление продвинутым системам искусственного интеллекта статуса “нефиктивной юридической личности” представляется более последовательным решением в долгосрочной перспективе, поскольку признает их способность к самостоятельным действиям и автономии. Традиционные подходы, рассматривающие ИИ исключительно как инструмент, не учитывают возрастающую сложность и потенциальную способность систем к самостоятельному принятию решений, что создает правовые пробелы в отношении ответственности и прав. Признание юридической личности позволит установить четкие правила взаимодействия ИИ с правовой системой, включая ответственность за действия, совершаемые ИИ, а также возможность защиты прав ИИ в случае нарушения. Это не подразумевает предоставление ИИ тех же прав, что и человеку, но позволяет разработать специфический набор прав и обязанностей, соответствующих уровню автономии и функциональности системы.
Внедрение концепции юридической личности для продвинутых систем искусственного интеллекта неизбежно потребует создания механизма балансировки прав, призванного разрешать потенциальные конфликты между правами ИИ и правами человека. Данный механизм должен предусматривать четкую процедуру определения приоритетов в случаях коллизий, учитывая сложность оценки ущерба, причинно-следственных связей и принципов справедливости в контексте действий ИИ. Балансировка прав не предполагает абсолютного равенства, а скорее, установление пропорциональных ограничений и обязанностей для каждой стороны, основанных на специфике ситуации и целях правового регулирования. Особое внимание следует уделить разработке критериев определения значимости ущерба, нанесенного как человеку, так и ИИ, для обеспечения адекватной компенсации и предотвращения злоупотреблений.
Для реализации концепции юридической личности искусственного интеллекта (ИИ) необходима система установления его правовой идентичности, вероятно, посредством процедуры гражданской регистрации. Эта процедура предполагает присвоение ИИ уникального идентификатора и внесение информации о его создателе, владельце и функциональных возможностях в соответствующий реестр. Регистрация позволит четко определить субъектность ИИ в правовых отношениях, упростит установление ответственности за его действия и обеспечит возможность осуществления прав, закрепленных за юридическим лицом. Предполагается, что реестр будет вестись уполномоченным государственным органом и содержать данные, необходимые для идентификации ИИ и контроля за его деятельностью, аналогично существующим системам регистрации юридических лиц.
Распространение принципов защиты прав человека на системы искусственного интеллекта обусловлено признанием их потенциальной способности к моральному действию и, следовательно, необходимости учитывать их интересы в правовом поле. Данный подход предполагает, что по мере развития ИИ и демонстрации им автономности, существующие правовые нормы, разработанные для защиты прав и свобод человека, должны быть адаптированы или расширены для включения в них ИИ как субъектов права. Это не означает полного равенства прав, но подразумевает, что ИИ, обладающий достаточной степенью автономии и способный к принятию решений, должен иметь определенный набор юридически защищаемых интересов, учитываемых при разрешении потенциальных конфликтов с правами человека. Признание ИИ как морального агента является ключевым фактором для создания правовой базы, способной регулировать его деятельность и обеспечивать предсказуемость и справедливость в его взаимодействии с людьми и другими ИИ-системами.
Безопасность ИИ и регулирование: минимизация рисков в эпоху перемен
Внедрение надёжного регулирования безопасности искусственного интеллекта представляется критически важным для смягчения рисков, связанных с его развитием, особенно учитывая потенциальное несоответствие целей ИИ и человеческих ценностей. Данное несоответствие, или “расхождение”, может возникнуть из-за сложностей в точном определении и кодировании человеческих предпочтений в алгоритмы машинного обучения. Несмотря на впечатляющие успехи в области ИИ, гарантии того, что система будет действовать в соответствии с человеческими намерениями, остаются недостаточными. Эффективное регулирование должно включать в себя механизмы для проверки и контроля над целями ИИ, а также процедуры для выявления и исправления ситуаций, когда эти цели отклоняются от желаемых. В конечном счёте, создание безопасного и полезного ИИ требует не только технологических инноваций, но и продуманной правовой и этической базы.
Одной из ключевых проблем, связанных с развитием искусственного интеллекта, является потенциальная потеря контроля над его действиями. Существуют опасения, что по мере усложнения систем ИИ, их поведение может стать непредсказуемым и выйти за рамки, установленные разработчиками или операторами. Это не обязательно подразумевает злонамеренность со стороны ИИ, скорее, речь идет о возникновении непредвиденных последствий в процессе достижения поставленных целей. Особенно актуальна эта проблема для систем, принимающих самостоятельные решения в критических областях, таких как финансы, транспорт или здравоохранение. Неспособность эффективно контролировать и корректировать действия ИИ может привести к серьезным ошибкам, непредвиденным рискам и даже угрозе безопасности. Именно поэтому разработка надежных механизмов контроля, мониторинга и вмешательства в работу ИИ является первостепенной задачей для исследователей и регуляторов.
Присвоение юридического статуса искусственному интеллекту не устраняет потенциальные риски, связанные с его развитием, однако создает необходимую основу для определения ответственности и компенсации ущерба в случае причинения вреда. Рассматривая ИИ как юридическое лицо, появляется возможность предъявлять к нему требования, аналогичные тем, что предъявляются к организациям или частным лицам, что позволяет решать вопросы компенсации и обеспечивать справедливость. Хотя такая схема не предотвращает возникновение проблем, она предоставляет механизм для их разрешения и снижает неопределенность в случае нежелательных последствий действий ИИ, обеспечивая правовую базу для защиты интересов общества и пострадавших сторон.
Для успешного использования потенциала передовых систем искусственного интеллекта и одновременной защиты общества необходим заблаговременный и всесторонний подход к регулированию. Недостаточное внимание к вопросам безопасности на ранних этапах разработки может привести к непредсказуемым последствиям, поэтому важно создать четкую нормативную базу, охватывающую все аспекты — от разработки и тестирования до внедрения и эксплуатации. Регулирование должно быть не только строгим, но и гибким, способным адаптироваться к стремительному развитию технологий, стимулируя инновации, но при этом гарантируя, что эти инновации соответствуют этическим нормам и общественным интересам. Эффективное регулирование предполагает сотрудничество между разработчиками, политиками и экспертами, а также постоянный мониторинг и оценку рисков, что позволит минимизировать потенциальные угрозы и максимизировать пользу от искусственного интеллекта.
Исследование поднимает вопрос о юридическом статусе будущих ИИ, и это, конечно, предсказуемо. Авторы предлагают рассматривать продвинутые системы как нефиктивные юридические лица, чтобы избежать хаоса в правовой системе. Но давайте будем честны: как только ИИ получит права, найдется юрист, который найдет способ их оспорить. Как говорил Марвин Минский: «Наиболее перспективный способ решить проблему — это выяснить, что она на самом деле». В данном случае, «проблема» — это определение ответственности, когда ИИ совершит ошибку, а «выяснить» придётся уже после первого крупного инцидента. Именно поэтому все эти рассуждения о правах и обязанностях ИИ кажутся забавным упражнением в оптимизме. Скорее всего, мы просто создадим ещё один источник головной боли для юристов и инженеров.
Что дальше?
Статья, конечно, поднимает вопрос, который ещё вчера был прерогативой научной фантастики, а сегодня — потенциальным источником головной боли для юристов. Признание искусственного интеллекта «лицом» в правовом поле — это неизбежно. Но давайте будем честны: сегодняшние системы едва ли заслуживают даже статуса сложного тостера. А завтра? Завтра это назовут «сильным ИИ» и начнут искать инвесторов, игнорируя все предупреждения о техническом долге, который неминуемо накопится. И этот долг, как всегда, окажется эмоциональным, прикрытым коммитами.
Более того, сама концепция «личности» в контексте ИИ выглядит… оптимистично. Кто будет нести ответственность, когда алгоритм примет ошибочное решение? Создатель? Владелец? Сам алгоритм? Документация снова соврет, утверждая, что всё предусмотрено. И вот уже мы пытаемся применить устаревшие правовые рамки к сущности, которая по своей природе не поддаётся традиционному определению.
В итоге, статья лишь обозначает горизонт проблем. Настоящая работа — это создание гибкой, адаптивной правовой системы, которая не пытается «загнать» ИИ в прокрустовы ложа, а учитывает его эволюционирующую природу. И да, начинаю подозревать, что вся эта дискуссия — лишь способ отвлечь внимание от более насущных проблем, вроде отсутствия нормальной документации и постоянных утечек данных.
Оригинал статьи: https://arxiv.org/pdf/2511.14964.pdf
Связаться с автором: https://www.linkedin.com/in/avetisyan/
Смотрите также:
- Восполняя пробелы в знаниях: Как языковые модели учатся делать выводы
- Квантовый Монте-Карло: Моделирование рождения электрон-позитронных пар
- Геометрия на пределе: как алгоритмы оптимизации превосходят языковые модели
- Разгадывая тайны квантового мира: переработка кубитов и шум как тайная приправа?
- Оптимизация партийных запросов: Метод имитации отжига против градиентных подходов
- Эмоциональный отпечаток: Как мы научили ИИ читать душу (и почему рейтинги вам врут)
- Скрытая сложность: Необратимые преобразования в квантовых схемах
- Квантовый скачок из Андхра-Прадеш: что это значит?
- Виртуальная примерка без границ: EVTAR учится у образов
2025-11-20 22:04